В 1945 г. в польском в селе Пшишовице советскими «освободителями» было убито более 60 мирных жителей в возрасте от 10 дней до 78 лет

С 26 января по 28 января 1945 г. в польском в селе Пшишовице (Przyszowice) советскими "освободителями" было убито более 60 мирных жителей в возрасте от 10 дней до 78 лет, в том числе четверо беглых узников Освенцима. Они вышли навстречу Красной Армии приветствовать "освободителей" и были застрелены на месте. 

Был убит и бывший польский военнослужащий, участник кампании 1939 года, освобожденный незадолго перед тем из немецкого лагеря военнопленных. Среди убитых была и семья Жогала в полном составе, включая женщин и детей, в том числе 10-дневный младенец. Дом семьи стоял на краю села, у самой границы.

Кроме того красноармейцы совершили массовые изнасилования жительниц села. Несколько домов было подожжено, а в тех кто стал тушить огонь — стреляли.

После резни жертв похоронили в общей могиле на местном кладбище. На установленной в 2005 году мемориальной доске — 42 имени. Несмотря на предоставленный доступ к советским архивам, подразделения Красной армии и лиц, ответственных за убийства, установить не удалось.

Польские СМИ также сообщали, что ещё два гражданских лица были убиты летом 1945 года, после окончания войны, когда войска Красной армии возвращались из Германии. Мужчина погиб в июне, а женщина — в июле, когда пыталась помешать группе советских солдат совершить кражу коровы.

Читайте также:  В Польше были обнаружены останки монахинь, замученных советскими солдатами

Погостье. Глава из из книги Николая Никулина "Воспоминание о войне"

Тот, кто забывает свою историю, обречен на ее повторение
Древний философ

На юго-восток от Мги, среди лесов и болот затерялся маленький полустанок Погостье. Несколько домиков на берегу черной от торфа речки, кустарники, заросли берез, ольхи и бесконечные болота. Пассажиры идущих мимо поездов даже и не думают поглядеть в окно, проезжая через это забытое Богом место. Не знали о нем до войны, не знают и сейчас. А между тем здесь происходила одна из кровопролитнейших битв Ленинградского фронта. В военном дневнике начальника штаба сухопутных войск Германии это место постоянно упоминается в период с декабря 1941 по май 1942 года, да и позже, до января 1944. Упоминается как горячая точка, где сложилась опасная военная ситуация. Дело в том, что полустанок Погостье был исходным пунктом при попытке снять блокаду Ленинграда. Здесь начиналась так называемая Любаньская операция. Наши войска (54-я армия) должны были прорвать фронт, продвинуться до станции Любань на железной дороге Ленинград — Москва и соединиться там со 2-й ударной армией, наступавшей от Мясного Бора на Волхове. Таким образом, немецкая группировка под Ленинградом расчленялась и уничтожалась с последующим снятием блокады. Известно, что из этого замысла получилось. 2-я ударная армия попала в окружение и была сама частично уничтожена, частично пленена вместе с ее командующим, генералом Власовым, а 54-я, после трехмесячных жесточайших боев, залив кровью Погостье и его окрестности, прорвалась километров на двадцать вперед. Ее полки немного не дошли до Любани, но в очередной раз потеряв почти весь свой состав, надолго застряли в диких лесах и болотах.

Теперь эта операция, как «не имевшая успеха», забыта. И даже генерал Федюнинский, командовавший в то время 54-й армией, стыдливо умалчивает о ней в своих мемуарах, упомянув, правда, что это было «самое трудное, самое тяжелое время» в его военной карьере.

Мы приехали под Погостье в начале января 1942 года, ранним утром. Снежный покров расстилался на болотах. Чахлые деревья поднимались из сугробов. У дороги тут и там виднелись свежие могилы — холмики с деревянным столбиком у изголовья. В серых сумерках клубился морозный туман. Температура была около тридцати градусов ниже нуля. Недалеко грохотало и ухало, мимо нас пролетали шальные пули. Кругом виднелось множество машин, каких-то ящиков и разное снаряжение, кое-как замаскированное ветвями. Разрозненные группы солдат и отдельные согбенные фигуры медленно ползли в разных направлениях.

Дожить до расстрела

Они не брали Берлин, не маршировали по Красной площади на Параде Победы. Их расстреляли — свои

В 1949 году Главное военно-научное управление Генштаба, готовившее секретный «Стратегический очерк Великой Отечественной войны», разослало письма офицерам и генералам, занимавшим в начале блицкрига командные должности в пограничных округах, с просьбой предоставить воспоминания о боевых действиях летом 1941-го. Писать людям предлагалось, опираясь исключительно на собственную память, — ​большая часть документов дивизий, армий и округов, встретивших войну, оказалась в ходе тех самых боев, о которых просили рассказать, безвозвратно утрачена. Время к откровенности не располагало, и абсолютное большинство адресатов от ответа на запрос уклонились, причем многие, кто воспоминания все-таки прислал, просто ограничились пересказом доступных сводок Совинформбюро. Уже после смерти Сталина адресатам были направлены неоднократные напоминания, и ответы пошли более откровенные. В результате материалы только к концу 50-х были собраны, но так и остались в рукописи.

Год назад свидетельства из сборника были рассекречены и изданы.

Вот, например, воспоминания генерал-майора П. Афанасьева, в начале войны заместителя начальника инженерных войск Прибалтийского особого военного округа.

Резня немецких раненных в Феодосии - военное преступление красноармейцев

29 декабря 1941 года десантному корпусу Красной Армии в ходе внезапной атаки удалось выбить немцев из города. Слабый немецкий гарнизон вынужден был временно оставить город. Большое количество нетранспортабельных тяжелораненых в многочисленных госпиталях, расположенных в городе, попало в руки русских. Когда 31 января 1942 года немецким войскам удалось потеснить красноармейцев и снова овладеть Феодосией, перед ними открылся ужасный вид.

Лейтенант Вермахта Дёринг, начальник колонны снабжения, дал под присягой показания следственной комиссии Вермахта о том, что он видел при входе в бывший немецкий госпиталь, расположенный в здании, похожем на мечеть. В двух больших помещениях лежали тела пятидесяти немецких солдат. На некоторых из них еще сохранились красные лазаретные карточки, в которых проставлялся вид ранения. Все трупы, как показывал немецкий офицер, были изуродованы. У некоторых из убитых вместо головы была бесформенная масса. По-видимому, их били прикладами или другими тупыми предметами.

Резня немецких военнопленных в Гришино - военное преступление красноармейцев

Изуродованные трупы немецких военнопленных в Гришино

Резня в Гришино - преступление военнослужащих Красной Армии в Сталинской (ныне Донецкой) области, совершенное западнее села Гришино и города Красноармейск над военнопленными Вермахта.

Через несколько дней после окончания Сталинградской битвы, с 11 по 18 февраля 1943 г., были расстреляны или зверски уничтожены в общей сложности 596 пленных военнослужащих Вермахта и союзных ему армий, а также служащих сопровождающих подразделений, включая сестер Красного Креста и связисток вспомогательных служб. По неполным данным, удалось индивидуально опознать: 406 немецких, 89 итальянских, 9 румынских, 8 украинских, 4 венгерских солдат, 58 служащих организации Тодта (включая двух датских граждан), 15 железнодорожников и 7 немецких гражданских рабочих.

Изнасилование Берлина: неизвестная история войны

BBC Russian назвало монумент в берлинском Трептов-парке "памятником неизвестному насильнику"

В России выходит в продажу примечательная книга - дневник офицера Советской Армии Владимира Гельфанда, в которой без прикрас и купюр описаны кровавые будни Второй мировой войны.
 

Корреспондент Би-би-си Люси Эш попыталась разобраться в некоторых малоизвестных страницах истории последней мировой войны.

На Урале из библиотек изымают книги автора рассказавшего об изнасилованиях немок Советской армией

Замминистра общего и профессионального образования Свердловской области Нина Журавлева потребовала от директоров школ и училищ региона изъять из библиотек их заведений книги под редакцией английских историков Энтони Бивора и Джона Кигана. Об этом сообщает "Е1", приводя факсимиле распоряжения, изданного чиновницей 31 июля.

Свое требование Журавлева объяснила тем, что в этих книгах "пропагандируются стереотипы, сформированные во времена Третьего рейха". В распоряжении также отмечается, что издания выпущены институтом "Открытое общество" (Фондом Сороса).

Бардак Иосифа Сталина: Красная армия и ВПК

1942 год. Ребенок на оборонном заводе работает за американским станком Van Norman, которые завозились в СССР во время войны по "ленд-лизу". Система прибегала к нечеловеческим, крайним мерам — а вокруг безответственность, невежество, неуправляемость...

Советский Союз был задуман и создан Кремлем как оплот всемирного господства большевизма. Об этом откровенно было сказано в декларации об образовании СССР от 30 декабря 1922 года, — мол, «доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем», а сам Союз «послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в мировую Социалистическую Советскую Республику» (здесь и дальше документы цитируются на языке оригинала). Как будет происходить возникновение новых советских республик? «Вероятнее всего, — прогнозировал Сталин, — что мировая революция будет развиваться путём революционного отпадения новых стран от системы империалистических государств». А для осуществления такого отпадения нужны эффективные инструменты. Первый — контролируемый российскими большевиками Коминтерн, который должен инициировать «пролетарские восстания» и «социалистические революции» в тех или иных «подвластных капиталу странах». Второй — Красная армия. В середине 1920-х наркомвоенмор СССР Фрунзе писал, что «каждая занятая нами территория является после занятия уже советской территорией, где будет осуществляться власть рабочих и крестьян. мы тоже будем расширяться в социалистическую коалицию, когда б каждая занятая нами территория является после занятия уже советской территорией, где будет осуществляться власть рабочих и крестьян... мы тоже будем расширяться в социалистическую коалицию, когда будут вспыхивать новые социалистические революции или когда нам придётся занимать тот или иной район, находящийся под владычеством капитала». А в принятой в те же годы резолюции Коминтерна было сказано: «Красная Армия — главное оружие рабочего класса — должна быть подготовлена так, чтобы выполнить свою наступательную миссию на любом участке фронта. Границы же этого фронта в ближайшую очередь определяются пределами всего материка Старого Света».

Обратите внимание, как все четко определено: «в ближайшую очередь» Канаду, Чили и Австралию не будут трогать, а во вторую и третью очередь. А вот Европа, Азия и Африка — остерегайтесь уже сейчас, Красная армия идет!

Разумеется, Красная армия и флот, а вместе с тем — военно-промышленный комплекс, который их обеспечивал, постоянно находились в фокусе внимания Кремля. Собственно, практически вся экономика СССР была включена в ВПК. И образовательная область тоже. И культурно-просветительская сфера — тоже. Поэтому металлургические заводы строились и работали прежде всего для того, чтобы обеспечить выпуск танков, пушек, самолетов и кораблей, электростанции — чтобы обеспечить работу этих заводов, а золото зеки Колымы намывали для финансирования шпионажа, закупки оборудования для военных заводов и лицензий на выпуск техники, обеспечения деятельности партий — секций Коминтерна и т. п. Как афористически отметил современный российский военный эксперт Александр Гольц, «папиросы, как и макароны, в СССР были калибра 7.62». А это калибр снарядов для винтовок, автоматов, пулеметов, то есть макаронные и табачные фабрики через сутки-другие могли перейти на выпуск патронов для стрелкового оружия.

Казалось бы, армия — это порядок, и ВПК — это образец порядка, тем более если государственное руководство ставит такие грандиозные задачи. Но...

Леонид Рабичев. Война все спишет. Воспоминания офицера-связиста 31 армии. 1941-1945. Глава 16. САМОЕ СТРАШНОЕ

Однако возвращаюсь в Левенберг. С начала строевых наших занятий жизнь моя потеряла всякий смысл. Пока шла война, чувство исполненного долга, невыдуманное фронтовое братство, доверие ко мне, переходящее в любовь, моего взвода, а последний год мечта о Литературном институте после войны – все это воодушевляло и радовало меня. Еще в апреле написал я письмо на имя директора Литературного института с просьбой познакомить меня с кем-нибудь из студентов-поэтов. В мае получил письмо от Виктора Урина. Не без иронии описывал он жизнь свою и своего студенческого общежития и прислал мне несколько своих стихотворений. Обменялись мы парой писем, условились о будущей встрече в Москве. Но, вместо Литературного института, мучил я и дрессировал своих солдат. Друзья присылали мне книги, но ни читать, ни писать я не мог, так как днем была строевая подготовка, а вечером не было электричества, и гильзы мы тоже повыбрасывали.

И вот, в темноте, когда спать еще не хотелось, пили какие-то трофейные вина. А я прекратил переписку с девочкой из Казани Сашей. По-видимому, появился у нее кто-то. В ответ на мое последнее письмо к ней получил я грубое, омерзительное письмо с угрозами и оскорблениями не от нее, а от какого-то обезумевшего от ревности парня. Написал еще одно письмо, ответ был еще более омерзительный, а Саша молчала. 

Что-то во мне перегорело, и теперь мечтал я, тоскуя, о неизвестной, но прекрасной москвичке. Было вокруг много девочек и наших, и немок, но я не хотел размениваться и ждал новой настоящей любви. И все-таки разменялся.

Соблазнил меня командир третьего взвода моей роты лейтенант Кайдриков.

– Пошли со мной, – сказал он в один из вечеров. – Возьми банку американской тушенки, пачку сигарет, посидим с девочками.

Я-то все вечера напролет напивался с друзьями-офицерами, а он в одном из соседних домов устроил… что? Иду за ним. Открывается дверь дома, а там анфилада комнат и половина его взвода, из которого половина – бывшие мои солдаты, на диванах и кроватях, в креслах, просто на полу сидят, а на коленях у них немецкие девочки, а на подоконниках еще пять скучающих. И тут как тут мой Кузьмин соскочил со своей подружкой с кресла, и… только я сел, с подоконника соскакивает еще одна дивной красоты, и целует меня в губы, и оценивающим взглядом буквально просверливает меня. Что это?

Мне даже в голову не приходило, что такое возможно. Бардак? Публичный дом лейтенанта Кайдрикова?

А Кузьмин:

– Я сейчас сбегаю к тебе, лейтенант, принесу подушку, матрац, одеяло.

А у меня голова кружится, и совсем я с этой немочкой себя потерял. Обнимаю ее, ни одного немецкого слова, кроме «Их либе зие», не знаю, а русские слова тоже все забыл, да и это «Их либе зие» тоже произнести не могу, потому что хотеть-то я ее хочу, безумно хочу, а люблю ли? Да нет, конечно, не умею я врать.

А Кайдриков:

– Что же ты не раздеваешь ее?

И все солдаты смотрят на меня и улыбаются.